Голос
из
вечности
(дума
на
могиле)

(Дума
на
могиле)

В
сумраке
тихого
летнего
вечера
стоял
я,
задумчивый
и
одинокий,
на
могиле
моего
друга.
В
тот
день
совершено
было
поминовение
о
нем;
в
тот
день
семейство
его
долго
оставалось
на
могиле.
Почти
не
слышно
было
слов
между
присутствовавшими:
слышны
были
один
рыдания.
Рыдания
прерывались
глубоким
молчанием;
молчание
прерывалось
рыданиями.
И
долго
сменялись
рыдания
молчанием,
молчание
рыданиями.

Стоял
я,
задумчивый
и
одинокий,
на
могиле;
стоял,
осененный
впечатлениями
дня.
Внезапно
овладело
мною
неожиданное,
чудное
вдохновение.
Как
будто
услышал
я
голос
почившего!
–
Загробную
речь
его,
таинственную
беседу,
чудную
проповедь,
какою
изобразилась
она
в
душе
моей,
спешу
начертать
трепещущею
рукою.

“Отец
мой!
мать
моя!
супруга
моя!
сестры
мои!
В
черных
одеждах,
облеченные
в
глубокую
печаль
и
телом
и
душою,
стеклись
вы
к
моей
одинокой
могиле,
–
с
поникшими
главами,
окружили
ее.
Безмолвно,
одними
помышлениями
и
чувствованиями,
вы
беседуете
с
безмолвствующим
жителем
гроба.
Сердца
ваши
–
фиалы
неисцельной
грусти.
Потоки
слез
льются
из
очей
ваших;
вслед
за
потоками
пролившимися
рождаются
новые
слезные
потоки:
печали
нет
дна,
слезам
нет
конца”.

“Младенцы
–
дети
мои!
и
вы
здесь
у
камня
могильного,
у
камня
надгробного!
И
на
ваших
глазках
навернулись
слезки,
а
сердце
ваше
не
знает,
о
чем
плачут
очи,
подражающие
очам
отца
моего,
очам
моей
матери.
Вы
любуетесь
камнем
надгробным,
камнем
светящимся,
гранитом
зеркальным;
вы
любуетесь
надписью
из
букв
золотых;
а
они
–
этот
гранит
и
эта
надпись
–
провозвестники
вашего
раннего
сиротства”.

“Отец
мой!
мать
моя!
супруга
моя!
родные
и
друзья
мои!
что
стоите
вы
так
долго
над
моей
могилой,
над
хладным
камнем,
хладно
стоящем
на
страже
гробовой?
Давно
уже
охладело
мое
бездыханное
тело;
по
приговору
всемогущего
Творца
оно
возвращается
в
свою
землю,
рассыпается
в
прах.
Какие
тяжкие
думы
объемлют
вас,
удерживают
на
могиле
моей?...
Служители
алтаря
принесли
у
ней
молитву
о
упокоении
моем,
возгласили
мне
вечную
память
в
спасающем
и
упокоевающем
меня
Боге.
Они
отошли
от
могилы
безмолвной:
уйдите
и
вы.
Вам
нужен
покой
после
подвигов
души
и
тела,
измученных,
истерзанных
скорбью”.

“Вы
нейдете!...
вы
здесь!...
вы
приковались
к
месту
моего
погребения!
В
молчании,
сказывающем
более,
нежели
сколько
может
сказать
самое
пышное
красноречие,
–
с
душою,
для
которой
нет
объяснения,
–
с
сердцем,
в
котором
обилием
чувств
поглощается
определенность
чувств,
вы
не
отступаете
от
могилы,
запечатленной
на
многие
веки,
от
камня
–
памятника
бесчувственного.
Что
надо
вам?...
Не
ожидаете
ли
вы
из-под
камня,
из
недр
могилы
мрачной,
моего
голоса?”

“Нет
этого
голоса!
Вещаю
одним
молчанием.
Молчание,
тишина
нерушимая
–
достояние
кладбища
до
самой
трубы
воскресения.
Прахи
мертвецов
говорят
без
звуков,
в
которых
нуждается
слово
земное:
тлением
осуществленным
они
возглашают
громкую
проповедь,
убедительнейшее
увещание
к
мятущимся,
шумящим
на
земной
поверхности
искателям
тления”.

“И
есть
еще
у
меня
голос!
И
говорю
с
вами,
и
отвечаю
на
ваши
неизъяснимые
думы,
на
ваши
непроизнесенные
и
невыразимые
вопросы.
Послушайте
меня!
Отличите
мой
голос
в
общем
голосе,
которым
говорит
вечность
ко
времени!
–
Голос
вечности
один,
–
неизменяем,
непреложен.
В
ней
нет
непостоянства,
переменчивости:
в
ней
день
–
один,
сердце
–
одно,
мысль
–
одна.
Соединяющий
все
во
едино
–
Христос.
Оттуда
голос
–
один”.

“В
этом
голосе,
которым
говорит
вечность,
в
этом
голосе
безмолвном
и
вместе
подобном
грому,
отличите
мой
голос!
Неужели
вы,
родные
мои,
не
узнаете
моего
голоса?
Мой
голос
в
общем,
едином
голосе
вечности,
имеет
свой
отдельный
звук,
как
голос
струны
в
общем
аккорде
многострунного
фортепиано”.

“Вещал
всем
нам
голос
вечности,
вещал
с
времен
явления
нашего
в
бытие.
Вещал
он
нам,
когда
мы
были
еще
неспособны
внимать
ему;
вещал
он
нам
и
в
зрелом
возрасте
нашем,
когда
мы
уже
могли
и
должны
были
внимать
ему,
понимать
его.
Голос
вечности!...
увы!...
мало
прислушивающихся
к
тебе
в
шумной
земной
гостинице!
То
препятствует
внимать
тебе
младенчество
наше;
то
препятствуют
внимать
тебе
заботы,
развлечения
житейские.
Но
ты
не
умолкаешь.
Говоришь,
говоришь,
–
и,
наконец,
чрез
грозного
посланника
–
смерть,
требуешь
и
внимательного,
и
невнимательного
слушателя
к
отчету
во
внимании
и
послушании
великим
глаголам
вечности”.

“Чтоб
голос
вечности
имел
для
вас
особенный
отголосок,
особенно
способный
проникать
в
ваше
сердце,
привлекать
к
слову
спасения
ум
ваш,
–
Бог
причислил
меня
к
говорящим
из
вечности.
Мой
голос
слился
в
стройное
согласие
с
общим
голосом
обширного
невидимого
мира.
Для
всех
странников
земли
я
–
мертв,
безгласен,
как
и
все
мертвецы,
но
для
вас
я
–
жив,
и,
мертвый,
говорю
слово
спасения
открытее,
сильнее,
нежели
как
сказал
бы
его,
оставаясь
между
вами
и
гоняясь
вместе
с
вами
за
призраками
благ,
которыми
тление
обманывает
и
губит
изгнанников
из
рая,
помещаемых
на
короткое
время
в
земной
гостинице
для
примирения
с
прогневанным
ими
Богом”.

“Бог
–
милостив,
милостив
бесконечно.
Если
б
было
нужным
и
полезным,
–
внезапно
из
тьмы
могильной,
из-под
тяжкого
камня
отозвался
бы
я
вам!...
Небо
признало
частный
голос
из
вечности
излишним...
И
какой
голос
из
вечности
уже
нелишний,
когда
Бог
благоволил,
чтоб
не
только
равноангельные
человеки,
но
Сам
Единородный
Сын
Его
возвестил
вселенной
волю
Его,
возвестил
святые
и
строгие
уставы
–
блаженной
для
послушных,
страшной
для
непокорных
–
вечности?
«Имут
Моисея
и
пророки,
да
послушают
их»
(Лк.16:29 ),
ответ
был
Неба
просившему
голоса
умерших
для
проповеди
живущим
на
земле
плотскою
жизнью,
умерщвленным
душевною
вечною
смертью.
«Аще
Моисея
и
пророки
не
послушают,
и
аще
кто
из
мертвых
воскреснет,
не
имут
веры»
(Лк.16:31 ).

“Товарищ
мой
–
мертвец,
но
еще
с
живым
словом
в
устах!
Прими
от
меня
поручение
и
исполни
его.

Вот
отец
мой!
вот
мать
моя!
вот
супруга
моя!
вот
родные
мои!
не
могу
говорить
с
ними
иначе,
как
общим
голосом
вечности.
В
этом
голосе
они
слышат
звук
и
моего
голоса…
да,
они
слышат
его!...
но
нет
у
меня
отдельного,
частного,
моего
слова...
Товарищ
мой!
будь
моим
словом;
из
общей
нашей
сокровищницы,
из
священной
вечности,
скажи
им
за
меня
краткое,
нужнейшее
для
них
слово:
“Земная
жизнь
–
мгновенное
обманчивое
сновидение.
Вечность
–
неизбежна.
Есть
и
бедственная
вечность!...
Стяжите
ж
вечность
блаженную
вниманием,
повиновением
всесвятому
закону
всесвятого
Бога,
–
и
приходите
ко
мне
на
верное,
некончающееся
наслаждение,
каждый
в
свое,
самим
и
единым
Богом
назначенное
время!”

1848-го
года,
Сергиева
Пустыня.
Дума
написана
на
кончину
К.
Ф.
О-на,
бывшего
с
юных
лет
в
близких
отношениях
с
архимандритом
Игнатием
Брянчаниновым .